Я живу в доме Бака на Кирочной улице (Петербург) (23 фото)

Я живу в доме Бака на Кирочной улице (Петербург) (23 фото)
Модерновые доходные дома, сталинские высотки и многоэтажки 1970-х годов — не просто жилые здания, а настоящие городские символы.

Историческая справка

В 1844 году на участке нынешнего дома №24 на Кирочной улице построили «скромный классический дом» Гаугеров. В 1905 году архитектор Борис Гиршович — спроектировавший в Петербурге ряд домов для известных еврейских деятелей, здания банков на Невском проспекте — возвёл доходный дом в стиле модерн с элементами рококо. Дом строили по заказу Юлиана Бака, инженера путей сообщения, основателя и издателя газеты «Речь» — органа Конституционно-демократической партии. Дом знаменит своим подвесным двором (технический этаж, стоящий на сваях внутри дворовой территории: под ним обычно находятся помещения, в которых в XIX веке хранили уголь и дрова) с видом на крытые переходные галереи (недавно мы писали о них). В 2001 году дом включили в «Список вновь выявленных объектов, представляющих историческую, научную, художественную или иную культурную ценность».

Доходный дом Ю. Б. Бака

Архитектор: Борис Гиршович

Адрес: Кирочная улица, 24

ПОСТРОЙКА: 1904–1905

Высота: пять этажей (официально, в отдельных частях дома этажность доходит до семи)

Моя семья поселилась в этой квартире в 1944 году, после эвакуации. До войны мы жили на углу Маяковского и Некрасова. Когда уехали в эвакуацию, там поселился глава по распределению площади Дзержинского района. Мы вернулись, а он сказал: «Извините, теперь я тут живу, вот вам ордер». Но мебель отдали.

Сейчас в доме Бака живёт мама, а я приезжаю к ней в гости. Мама тут родилась, вся её жизнь — в этом доме.

В этой же квартире после войны некоторое время жила моя двоюродная бабушка Фаина Квятковская — автор песни «У самовара я и моя Маша». Она переселилась из Польши, где, кстати, и написала хит, а потом сама перевела на русский. Она не получила за песню ни копейки авторского гонорара, хотя в 1930-е это было самое популярное произведение в Советском Союзе: бабушкина фамилия не значилась даже на пластинке, которая вышла большим тиражом. В этой квартире она гостила, пока не сняла комнату в коммуналке в доме напротив.

Первоначально наша квартира была восьмикомнатной, с двумя выходами — на парадную и дворовую лестницы. В 1920-е её поделили на несколько. В нашей части остались три парадные комнаты — причём без кухни, туалета и ванной (с годами всё это, конечно, появилось). Отделившиеся квартиры с конца 1970-х годов принадлежат Союзу художников — как и большая часть мансард, в которых расположены мастерские. Наша семья отказалась уезжать.

Сейчас можно представить себе, как наша парадная выглядела десятилетия назад. По воспоминаниям тех, кто заселялся сюда в 1920-е, они попадали как будто во дворец. Например, был лифт в стиле модерн, постепенно утраченный, –не хуже, чем в доме Хренова. Там была лавочка, обитая бархатом, и лифтёр. И на каждом этаже — чугунные розы: наши соседи сохранили одну такую в память о лифте. Сама кабина пропала ещё в 1960-е. Она сломалась, и уже никто не мог её починить: знание передавалось по наследству, а лифтёр погиб — на этом всё. Но до 1988 года оставалась оригинальная сетка.

С конца 1940-х годов витражи стали разбирать на грузики для рыбалки мальчишки, но несколько всё же сохранилось. Последнее зеркало в парадной — простоявшее всю войну — разбили в начале 1980-х. Что-то — например, крепления для красной ковровой дорожки на лестницах — растащили на металлолом. Утраты никем не оценены. Когда после войны сюда заселялась новая волна приезжих, не петербуржцев, они вывозили медные шикарные ванны, а на их место ставили советские, выбрасывали буфеты, медные ручки... И сегодня, мне кажется, это сохранилось на бытовом уровне: всё пытаются сделать под IKEA. Например, старые двери в квартиры, заменяя, просто выкидывают, устанавливают пластиковые окна. В одной из коммуналок разобрали и продали камин, находившийся под охраной государства. На лестнице сбит исторический мрамор. Я видела, как это было: водопроводчики меняли батареи — снимали и просто скатывали по лестнице, сбивая мраморные элементы.

Мы регулярно общаемся с КГИОП (Комитет по государственному контролю, использованию и охране памятников истории и культуры. – Прим. ред.) по поводу описания витражей: они формально стоят на охране, но нет перечня. И если что-то случится, нам ответят: «Ничего страшного, в перечне же витражи вообще, а не какие-то конкретные произведения».

Капитального ремонта в доме никогда не было, но это хорошо. Здание должны были отремонтировать в 1991 году по советскому принципу, то есть всё — на вынос, все камины, витражи. Зато теперь должны отремонтировать фасад: он осыпается. Изначально по программе этот ремонт стоял на 2033 год, но после обращений срок приблизили лет на 15.

Марина Жукова, стратег

 

Трёхкомнатная квартира 78 м2

Высота потолков 3,2 метра

Санузел совмещённый

Примерно в 2010 году у нас поселился известный порнобарон. На первом этаже поставили будку, в которой сидели два охранника. В парадной стали каждый день мыть мраморные полы — лестница блестела. Мы сначала не поняли, в чём дело, но порадовались. В конце концов, в доме представлен весь срез общества: и богатые, и бедные. Все, кто мусорили, вдруг перестали: видимо, приобщились к красоте.

В марте 2013 года произошёл эффектный захват ОМОНом подпольного казино, которое находилось на втором этаже. О том, что у нас было такое заведение, мы узнали из СМИ. В итоге охрана съехала, но будка на первом этаже так и стоит. А недели две назад на месте казино открылся хостел (это хостел одной из петербургских сетей, рассчитанный на 70 гостей. Интересно, что в помещении сохранились элементы казино, а в большой гостиной туристов встречает большой позолоченный бюст Ленина. — Прим. ред.). Мы пока не поняли, как к ним относимся, но боимся, что из-за хостела будет большой поток людей, что плохо, учитывая отсутствие охраны. Ещё одно казино было в том помещении, где сейчас Райффайзенбанк, который отделился от парадной глухой стеной.

А еще в 2010 году у нас в квартире упал потолок. Это стало следствием двух «матвиенковских» снежных зим: с 2009 на 2010 и с 2010 на 2011 годы. То есть сначала, 31 декабря 2009 года, с потолка потекло, а ровно через год он рухнул. Два Новых года прошли прекрасно: один — с ведёрками, другой — с мётлами. В тот же день, когда упал потолок, 31 декабря, спустя час у нас на площадке умер бездомный. Я вышла, чтобы выбросить мусор от упавшего потолка, и обнаружила мертвого человека.

В этом доме вообще было много странных смертей. Например, здесь жил актёр Юрий Каморный, которого в 1981 году при невыясненных обстоятельствах застрелил милиционер. А помните сериал «Улица разбитых фонарей»? Они когда-то сняли в нашем доме серию, в которой на нижней галерее убивают человека. Прошла пара лет — и на этом месте действительно убили человека, ровно как в фильме. Это было громкое заказное убийство бизнесмена (имеется в виду убийство директора строительной корпорации ЗАО «Развитие» Виктора Цыгина в 2007 году. — Прим. ред.).

Вообще «Ленфильм» появился у нас ещё в 2000 году: пришли представители киностудии и сказали, что мы попали в базу мест, где они снимают. Последние несколько лет их почти не видно, а раньше действительно снимали всё подряд — фильмы, сериалы. Когда снимали «Дневник его жены» Алексея Учителя про Ивана Бунина, к нам прибежал ассистент режиссёра: «Ой, у нас не хватает бокалов, дайте, пожалуйста, мы вернём». В общем, бокальчик есть в фильме, а у нас его больше нет.

До падения потолка самым заметным коммунальным происшествием было такое: 16 июля 2001 года из-за урагана выбило все окна на верхнем этаже. Температура тогда была под 40 градусов — и вдруг жара сменилась градом. Окна на улице (и не только у нас) разбились вдребезги, удивительно, что никто не пострадал. У соседей на подоконнике стояла пятилитровая бутылка абхазского коньяка — она тоже разбилась. Внизу всё было завалено осколками. Тогда же, если помните, снесло крест на Смольном соборе (крест воссоздали и установили только в 2004 году. — Прим. ред.).

Группа «ВКонтакте» «Кирочная 24» родилась из наших бытовых проблем. В 2013 году съехала охрана — и внутри стало только хуже: лампочки выкручены, лестницы не моют, наверху заливает. Сначала мы все кипели поодиночке. Наша семья, в частности, ходила в суд по поводу упавшего потолка и даже выигрывала.

Однажды Арчил (сейчас он главный модератор группы) решил познакомиться с соседями и заодно собрать деньги на домофон. Он прошёл все квартиры, что, кстати, довольно сложно. Так мы и познакомились. До этого мы знали только соседей на двух этажах, к тому же люди в доме постоянно менялись.

Я хотела как-то решить вопрос с жилищными структурами, а Арчил хотел, чтобы убирали парадную, чтобы в ней горел свет — в общем, было не страшно ходить. И мы объединились. В этот момент к нам присоединились ещё два важных человека. Первая — Галина, специалист по работе с музеями и архивами. Второй — Юрий, он из Пензы: всегда увлекался Мариенгофом (поэт и писатель, друг Сергея Есенина, который тоже часто бывал на Кирочной в салоне Софьи Чацкиной. – Прим. ред.), почему и вышел на наш дом. В нашей группе Галина и Юрий отвечают за краеведение: Галина — за дореволюционную часть, Юрий — за послереволюционную. Выяснилось, что до сих пор ни один краевед не исследовал наш дом вдоль и поперёк, он мельком упоминается всего в двух книгах об архитектуре. Недавно к нам присоединилась Алла — она наш самый молодой редактор — и привнесла в группу много новых идей. Её бабушка жила здесь.

Со временем идея группы изменилась, мы всё больше говорим не о бытовых проблемах, а об исторической ценности дома, рассказываем истории его жителей. Мы очень благодарны всем старожилам дома за их тёплые воспоминания и за то, что они делятся с нами информацией, которую нельзя найти в других источниках.

Нам не всегда везёт с историческими материалами: например, мы не можем найти планировку или зарисовку лифта. Но при этом нам повезло с тем, что собственник дома — Юлиан Бак — разорился. После его смерти вдова была вынуждена продать дом, переехав на Бронницкую. При продаже появился набор документов по оценке дома, они находятся в городском архиве. В итоге мы знаем, сколько было витражей, винных погребов в подвесном дворе и так далее.

В документах описаны все, кто арендовал квартиры в доходном доме в 1909 году, указана стоимость аренды каждого помещения. На первом этаже — сам Бак, на втором — военный министр, на третьем — коммерции советник, далее — председатель правления общества российской бумагопрядильной мануфактуры, полковник, начальник департамента полиции (подробнее о жильцах дома — в группе «Кирочная 24». — Прим. ред.). У нас жило очень много силовиков, вплоть до руководителя тюремной системы. Почему? Вся улица — милитаризированная:  казармы Преображенского полка, нижних чинов жандармского дивизиона и прочие.

Дом на момент постройки был очень модным. Тогда существовал тренд переезжать из малоэтажных особняков в доходные дома. Первые три этажа — самые дорогие: это, по сути, имитация условного особняка на Фонтанке.

В квартире 32, которая сейчас разделена на 91 и 32, по легенде дома, была мастерская Льва Бакста. Правда, судя по архивам, она была в шестой квартире в первой парадной. Возможно, там он жил, а в 32-й — творил. В любом случае Бакст в нашем доме жил дольше всего в Петербурге, именно здесь он рисовал для Дягилевских сезонов: всё, что ушло в Париж и сформировало европейскую моду эпохи, создано в нашем доме. Сейчас в 32-й квартире коммуналка. Я туда как-то зашла, когда собирала подписи на ремонт крыши. Сначала — трёхметровые потолки, потом — коридорчик и затем — потолок высотой семь метров. Такая красота! Видно весь север.

По техпаспорту коммуналок в доме 21 из 73 квартир. Отделение (разделение квартир на части в результате политики уплотнения — когда большие коммунальные квартиры делили на несколько частей. — Прим. ред.) происходило в несколько этапов, но сейчас почти остановилось. Многие не очень хотят расселяться: здесь они живут в двух комнатах, каждая по 60 квадратных метров, потолок — 5,5 метра. А им предлагают переехать в однокомнатную квартиру на Парнасе. Да, с отдельным туалетом — ну и что?

Цена трёхкомнатной квартиры: 30 миллионов рублей

Аренда однокомнатной квартиры: 25 тысяч рублей в месяц

 

Неделю назад в группе «Кирочная 24» мы представили визуальный образ дома. Когда мы основали группу и стали собирать фотоматериалы, то обнаружили, что в разных квартирах нашего дома можно встретить прекрасную девушку, которая смотрит сверху на обитателей светлым, удивлённым и вечно молодым взглядом. Образ девушки лёг в основу логотипа дома. Фирменный блок выполнен в стиле ар-деко (подробнее о визуальном стиле можно прочитать здесь . — Прим. ред.). Кроме того, мы сделали сувенирную продукцию (холщовые сумки с графичным изображением дома. — Прим. ред.). Это подарок жильцам дома: знакомясь, мы идём к ним не с пустыми руками.

Ещё пять лет назад мы не были таким известным домом. Когда я водила сюда знакомых, они, конечно, ахали, но безумной славы, как у Толстовского дома, не было. Сейчас в солнечный день в течение 15 минут перед домом можно встретить по пять экскурсионных групп. Из-за туристов в одном из подвесных переходов (на балконе галереи) с большой скоростью пропадает историческая плитка: люди думают, это лучшее, что они могут взять на память.

В доме — пять входов: два парадных и три дворовых. Четвёртая парадная — самая благополучная из-за своей камерности: там закрыто, там не было коммуналок, там всегда селились очень хорошие семьи, которые пытались по максимуму всё сохранить.

В доме есть выход на крышу. Сейчас она закрыта на ключ, но в солнечные дни по ней гуляли. В одном из дворов, насколько мы знаем, была стоянка карет, потом на её месте было общежитие. Дворы — подвесные, под ними — бывшие винные погреба, которые, думаю, сгинули после революции. Погреба представляют собой коридоры и комнатки, причём довольно сухие. Какое-то время они — без окон, без дверей — даже были жилыми.

Двор закрыт. Мы находимся в пилотной зоне платной парковки, но, к счастью, никто из посторонних (и даже многие свои) здесь парковаться не могут: для этого нужно разрешение одного-единственного человека — председателя совета дома, который владеет основным ключом.

Нашему дому очень сильно повезло, что в войну здесь ничего не взорвалось: удивительно, притом что он был одним из самых высоких в квартале. В него попала бомба — пролетела вниз, пробила несколько полов и не разорвалась. Попал снаряд — вошёл в фасад и тоже не разорвался. В результате внутри дома трещина, которая идёт по всему фасаду: из-за неё часть квартир плохо продаётся. Ещё одна трещина у нас из-за арендаторов подвального помещения. КГИОП выписал им 400 тысяч рублей штрафа — на этом всё.

Дом очень большой: думаешь, что всё хорошо здесь знаешь, но, попадая в новое место, удивляешься, настолько всё неодинаковое.

Комментарии